Курс Агузарова

Мадина Сагеева

У меня много недоброжелателей и почти все они анонимные. Так легче распространять грязную ложь и самые фантастические сплетни.

Реальные факты моей биографии эти самые недоброжелатели любят замалчивать — они портят им старательно создаваемый для меня оппозиционный образ. На самом деле в моей жизни все достаточно прозрачно: ТАСС, Русфонд, сначала Градус.про, потом Алания24.ру и работа помощником Тамерлана Агузарова в тот неполный год, который он был главой Северной Осетии.

Быть помощником Агузарова при его жизни было трудно. После его смерти стало ещё трудней.

— Вот разберёмся со всеми вурдалаками и будем творить благоденствие, — говорил он.

Творить благоденствие оказалось занятием неблагодарным: все, потерявшие власть и заинтересовавшие правоохранительные органы вурдалаки с перепуга решили, что это я пытаюсь их сажать и увольнять. Видимо, выглядела я злее, чем Агузаров. Или просто чаще говорила вслух, что думаю. А ещё убедительнее — писала, причём за несколько лет до его внезапного появления. Знаю, что он читал. И они тоже. Наверное, поэтому слухи о моем «влиянии» на  Агузарова стали распространяться и жить своей жизнью.

Я, действительно, видела все, что он делает, со многим не была согласна, часто не понимала каких-то его решений. Сейчас жалею об одном: когда на моих глазах совершались фатальные ошибки, а я это понимала, надо было говорить не один раз, а до тех пор, пока бы тебя не услышали или не выставили. Бывало и так, что какие-то идеи возникали практически одновременно: так получилось с ремонтом 28 школы и реставрацией филармонии. Но, в любом случае, ни в моем, как и ни в любом другом одобрении, вопреки всем слухам, Агузаров не нуждался. Он стремился к своей цели, в которую верил, без чьих-либо советов.

Не, я, конечно же, с удовольствием бы записала в свой актив оставшихся не у дел в 2015 году проворовавшихся чиновников… Но это не моя заслуга.

До настоящего благоденствия доходило редко. Большей частью Агузаров ломал и крушил все, до чего дотягивался. А я была рядом. Я часто думаю о том, как получилось так, что  я нажила себе за тот год столько врагов? Наверное, все просто. Я не встроилась в систему. И даже не попыталась. Собственно, от меня этого и не требовалось — наоборот. Агузаров и сам не собирался в неё встраиваться, он собирался её сломать полностью.

По факту я не стала в Сером доме чиновником, а осталась журналистом. Просто без публикаций. Находила проблему, раскапывала её и делала так, чтобы о ней узнал тот, кто принимал решения. Ведь в этом, собственно, смысл почти любой журналистской публикации — послужить посредником между обществом и властью, попытаться достучаться и что-то изменить.

Раскапывать стало просто — помощнику главы отвечали на все вопросы. Рассказывать о проблемах и менять что-то — ещё проще, ведь чтобы зайти к Агузарову, надо было просто написать смс «нужна минута».

Я не заморачивалась вопросами иерархии и механизма работы госаппарата, понимая, что система меня рано или поздно «выплюнет», Агузаров тоже не заморачивался, понимая, что, если не победит, система сожрет его самого. Он хотел изменить все в нереальных для этого условиях. Наверное, так могут вести себя только люди, которые видели смерть и знают, что она всегда рядом и очень близко.

То, что механизм этой машины не победить, знали все остальные участники  системы, которую пытался сломать Тамерлан Агузаров. И никто не собирался ломать: ни его премьер, которому он так поверил, ни его друзья, на которых он так рассчитывал, ни бывшие боевые подруги, рвавшиеся на роль дам-наставниц. Всем хотелось перестроиться, встроиться, рассесться поудобнее и задержаться подольше. А для этого прежнюю систему надо было спасать от того, кто её возглавил.

А потом Агузаров умер.

В своём последнем сообщении из  больницы Тамерлан Кимович написал: «все очень серьёзно, Мадина. Это борьба добра со ЗЛОМ». С тех пор я не вижу сторону добра. Но она обязательно появится. Не может не появиться.

Республика уже давно сошла с того самого пресловутого  «курса Агузарова», которого обещали держаться его преемники. Латифундисты, которых Агузаров упоминал в своём первом выступлении перед парламентом, продолжают отнимать земли у простых фермеров, отстраненные от власти Агузаровым  чиновники вернулись в более высокие кресла, гемодиализ ушёл в частные руки, а республика как была, так и осталась «кукурузной».

Но Тамерлан Агузаров все равно остался в памяти людей. Остался тем, кем, возможно, не смог бы стать, если бы остался среди живых — лидером нации, который готов был творить Добро.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *