23 ноября 1989 года

О событиях, которые произошли вокруг Южной Осетии в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого века сказано и написано немало. Уверен, в той же, уже накатанной тональности, ожидаем в преддверии тридцатилетия вынесенной в заголовок даты, очередной всплеск патриотических заворотов многих наших официозных деятелей, которые, где-то с середины 90-х годов начали давать лицеприятную для властей (в том числе и для грузинских), оценку случившемуся в грузино-осетинских отношениях, сводя к чисто субъективным причинам ход их обострения и разрешения, с наихудшим для обоих народов исходом… Как правило, с подачи тогдашних руководителей Юга и Севера Осетии, основная вина за обострение межнациональных отношений, хотя они носили только политический характер, была возложена на общественные организации и движения Юга и их лидеров, несмотря на то, что действия тех, в складывающихся условиях были политически мотивированными и носили только оборонительный характер, что и подтвердили последующие трагические события начала 90-х и августа 2008 года.

 В то же время, 23 ноября 1989 года — знаменательная дата, ставшая точкой невозврата к сложившимся с 1922 года, при образовании СССР, на принципах сюзеренитета, грузино-осетинским отношениям. Но отвлечемся от набившей оскомину двусторонней с грузинами бесполезной и потому бессмысленной перепалки о праведности или виновности какой-то стороны и обратимся к сложившимся на тот момент внешнеполитическим реалиям, без учета и анализа которых не докопаться до корня зла…

Когда Грузия (ее официальная власть и неформалитет) в конце 80-х годов начала оформлять свой выход из состава СССР, вопреки нормам действующего государственного и международного права, основным препятствием для реализации этой цели становились, входящие в ее состав, автономии (Южная Осетия, Абхазия и Аджария), которые в свое время не по своей воле были включены в состав ГССР, и которые бы, без сомнения воспользовались своими, подтверждаемыми Союзным законодательством привилегиями на самоопределение вне грузинской государственности. Беря на заметку данный посыл, отметим, что объективная действительность не оставляла грузинской «метрополии» (коль она решила оставаться в таком же качестве и далее) иных, кроме ликвидации указанных автономий, вариантов. В этом не хотели и продолжают не хотеть признаться, грузинские политики и поэтому был высосан ими из пальца тезис об исконной принадлежности грузинам территории этих автономий. Коснемся другого, не менее важного обстоятельства, которое также катализировало антиавтономный потенциал грузинской стороны. Было бы глупо даже предположить, что силы, которые приступили к демонтажу СССР (в Прибалтике, в Грузии…) могли бы даже помышлять об этом, без отмашки сверху, т.е. продажного Союзного политического руководства по лекалам могущественных сил Запада. В нашем конкретном случае этих последних будущая «независимая» Грузия могла интересовать только в границах ГССР, т.е. с Абхазией, Аджарией и Южной Осетией.

Без первых двух автономий Грузия теряла не только наиболее богатые в природно-ресурсном и рекреационном плане регионы, но, что более важно – и почти всю стратегически привлекательную акваториальную часть.

Третья автономия – Южная Осетия, как дамоклов меч нависла не только над Грузией, но и над всем Южным Кавказом. Понятно, что она как часть единой Осетии, которая прорезала от Ставрополья до середины Закавказья (в этом ее геостратегическая ценность) весь Центральный Кавказ, по обе стороны Хребта, и через территорию которой пролегают обе важнейшие автомагистрали из России в Грузию, и далее в Армению, Турцию, Иран и всю Переднюю Азию, приобретала большую, чем региональная геополитическая площадка, значимость…

Усиливало эту позицию Южной Осетии и то обстоятельство, что по ее восточной границе с Грузией пролегала действующая трасса нефтепровода – единственная из Азербайджанского участка, Прикаспийского нефтеносного месторождения, к Черноморскому побережью. Но этот наиболее благоприятный и короткий транзитный маршрут Каспийской нефти на внешний рынок должен был быть безопасен, тем более что прорабатывался крупный международный проект по увеличению в разы его пропускной мощности. Без сохранения в составе Грузии Южной Осетии такая гарантия отсутствовала. Уместно в этой связи вспомнить, что в 1991-1992 годах мы несколько раз готовились подорвать этот нефтепровод, но только по политическим соображениям откладывали эту акцию…

Еще более важной становилась роль будущей «независимой» Грузии, с Южной Осетией в ее составе, в разыгрываемой геополитической «шахматной» партии по подготовке распада (после СССР) уже самой России. В эндшпиле этой партии Грузия из пешки протаскивалась в ферзя, и она через Южную Осетию становилась основной площадкой для экспансии на Северном Кавказе – в этот наиболее опасный и уязвимый, уже для независимой России регион. Так, Южной Осетии была уготована участь оказаться в центре мировых геополитических событий, связанных с очередным переделом мира и сфер влияний могущественных западных держав. Таким образом, карликовая географическая территория приобрела значимость гигантской геостратегической площадки, а проживающий здесь народ должен был оказаться в заложниках чужих интересов…

И тут от хотения и желания малочисленного югоосетинского народа почти ничего не зависело…

Но случилось то, что началось с той злополучной, но в то же время знаменательной даты – 23 ноября 1989 года.

В тот день у восточных ворот Цхинвала, его жители, к которым подтянулась помощь из районов, смогли остановить и повернуть назад, рвущуюся в город сорокатысячную колонну грузинских националистов, призванных, при попустительстве грузинских властей, неформальными организациями для наведения «грузинского(!) порядка» в Южной Осетии…

С того дня начался отсчет нового времени в истории Осетии. Кстати и России тоже, ибо неизвестно как бы сложилась ее судьба, если бы Южная Осетия (как и Чечня) в тяжелые для российского государства 90-ые годы оказалась во вражеской для нее обойме. Тем боле, что Рокский тоннель отходил с Южной Осетией к Грузии, а уже через этот «осетинский плацдарм», вместе с чеченским, со слабой ельцинской Россией, по крайней мере – с ее кавказской «мягкой подбрюшиной», можно было сотворить что угодно.

Так в ноябре 1989 года югоосетинскому народу пришлось, по воле сложившихся геополитических обстоятельств, стать рубежным заслоном, как для защиты общенациональных, так и российских государственных интересов.

И эта роль Южной Осетии и Осетии в целом, по крайней мере – в регионе Большого Кавказа, непреходяща.

Резо Хугаев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *