Ответ Борису Гусалову. Тот, кто платит за добро злом, как правило – не скупится.

 

От редакции: В газете «Свободный взгляд» (№ 9 (103) от 24 марта 2018 г.) была опубликована статья Бориса Гусалова «БОРИС ГУСАЛОВ ПОКИДАЕТ «МАХ ДУГ». Вместо интервью», в которой автор откровенно выразил наболевшее о прошлом и настоящем журнала «Мах дуг», где он проработал около тридцати лет. 

В статье Гусалов изложил факты, которые по мнению общественности порочат бывшего и нынешнего редакторов журнала. В редакцию пришли две статьи, в ответ на публикацию Бориса. Ниже мы публикуем их без редакционной редактуры. Пусть читатель сам решит на чьей стороне правда.

Некоторые наши читатели звонили и писали в редакцию. Они высказывались по поводу того, что подобный уровень публичной дискуссии непозволителен для нашей интеллигенции и просили не публиковать в дальнейшем подобные тексты, в том числе и ответы Гусалову.

Однако мы считаем, что как раз открытые  публичные споры, пусть даже и с чрезмерной фактурой, необходимы нашему обществу. Мы считаем, что из-за отсутствия публичности нашей интеллигенции она, эта интеллигенция, вырождается. Интеллигенция должна быть самокритична, благородна и не должна позволять себе опускаться до уровня быдла, только из-за того, что об этом не станет известно или же из-за близости к власть имущим. Именно поэтому сегодня основная часть нашей так называемой интеллигенции является псевдоинтеллигенцией, поскольку позволяет себе непозволительное для интеллигента. Мы считаем, что маски должны быть сорваны и молодежь должна равняться на истинных интеллигентов и патриотов.

Именно Интеллигенция должна стать движущей силой политического, экономического, культурного  и нравственного развития и роста нашего общества и всей Осетии, а не криминально-коррумпированная элита, в которой интеллигентно выглядит только одежда, но не образование, интеллект и нравственные императивы.

Поэтому, уважаемые читатели, газета «СВ» будет публиковать подобные статьи и постоянно возвращаться к этой теме.

Ну, а пока предлагаем вашему вниманию ответы Заура Дзарахохова и Казбека Мамукаева на публикацию Бориса Гусалова.

 

 

Тот, кто платит за добро злом, как правило – не скупится.

 

«Однажды ко льву пришел шакал и вызвал его на бой. На

 что лев ответил: «Пусть лучше меня осудят за трусость

шакалы, чем будут презирать за такое сражение львы».

Из притчи «Лев и шакал».

«Завидовать? Что может быть пошлей!».

Евгений Евтушенко

 

24 марта 2018 года в газете «Свободный взгляд» прозвучала так называемая «нелицеприятная правда» Бориса Гусалова. В редакционной ремарке сказано, что после этой публикации ее автор намерен покинуть журнал «Мах дуг», где он работал заместителем главного редактора. Забегая вперед, хочу заметить, что данное уточнение имеет чрезвычайно важное значение для понимания того, почему гусаловская «исповедь» появилась именно сейчас, а не пять-десять лет назад.

 

И действительно — момент для атаки подобран самый что ни есть подходящий. С одной стороны, приурочен к прекращению полномочий Ахсара Кодзати как главного редактора журнала «Мах дуг» и больше не являющегося для Гусалова начальником.

Уйти из дела, которому ты беззаветно отдал три десятка лучших лет своей жизни – тяжелый удар для любого человека, а для творческого, более чувствительного, восприимчивого и ранимого, чем среднестатистический Homo Sapiens – вдвойне, втройне тяжелое потрясение. И «контрольный выстрел» вчерашнего приятеля был приурочен именно к этому драматическому отрезку времени. Как говорится, «кæд цæфæй нæ мæлыс, уæд — рæхуыст!».

Есть еще и третий аспект – «совпадение» времени появления статьи с намерением ее автора покинуть журнал. Напакостил — нужно драпать… Иначе как в глаза своим коллегам смотреть? Видимо, остатки благопристойности в нем все же сохранились. Даже в таком серьезном, как сам говорит, возрасте. И в этом лично я вижу обнадеживающий сигнал, что человек для общества не окончательно потерян.

И, наконец, состояние здоровья Ахсара, которое едва ли можно охарактеризовать бодрыми словами. А шакалы и гиены (так устроена их природа) нападают на льва только тогда, когда он ослабевает…

Но как бы ювелирно, в стиле профессора Мориарти (Артур Конан Дойл), покидающий «Мах дуг» замглавред не рассчитал момент для своего «рæхуыст», он все равно промахнулся. Явно не рассчитал свои силы. Потому что «Эпоху Ахсара Кодзати» невозможно отменить ничьими стараниями, невозможно опорочить. И невозможно низвести до уровня Бориса Гусалова – это разные ипостаси и разного «калибра» величины!

Вот что пишет об Ахсаре Кодзати Михаил Синельников, известный русский поэт, эссеист, переводчик, Академик РАЕН и Петровской академии, лауреат многих российских и зарубежных премий, в том числе имени Бунина:

«Это не только лучший осетинский поэт последних десятилетий, высокообразованный писатель. Это и человек редкого благородства, правдолюбия и отваги, проявленной им и в советские подцензурные годы по ходу борьбы за возвращение в литературу всего из нее вычеркнутого репрессиями и за утверждение в ней всего подлинно талантливого из нарождающегося. Ахсар Кодзати, дружбой которого я дорожу, внимание которого ко мне и к тому, что я пишу, делает мне честь, является патриотом своей Осетии и вместе с тем подлинным интернационалистом, преданным мировой и прежде всего русской литературе. Мне кажется, никто из нынешних осетин не обладает таким бесспорным нравственным авторитетом, не пользуется таким уважением».

Что ж, лучше не скажешь!  Социокультурное явление по имени «Ахсар Кодзати» было и остается одним из самых бесценных достояний нашего народа!

В самых разных спорных, дискуссионных ситуациях его стихи и проза выстреливали всегда впопад. Невзирая, куда дуют политические ветры. Не боясь памфлетности, гражданственности, а проще сказать — ответственности. Когда многие его коллеги по писательскому цеху предпочитали писать «о розочке и козочке» (выражение Максима Горького), лишь бы не запятнаться прямым высказыванием, Ахсар Кодзати называл вещи своими именами.

Его и любили, и не любили. Уважали и не уважали. Читали и не читали. Любили, уважали, читали – это простые люди, простой народ. Не любили, не уважали и шарахались от его произведений алдары и их отребье, а также и небольшая группа вечных завистников и склочных дел мастера.

А еще он всегда был неизменно чутким к чужому таланту. И неизменно благороден даже в отношениях с конкурентами, никогда не прибегал к подножкам. А для молодых, пусть не совсем еще готовых «выходить к публике» авторов, не возводил искусственные препятствия на пути в журнал, для сохранения которого он делал все, бился, сколько есть сил.

Повторюсь: в культурной и общественной жизни Осетии есть и всегда будет «Эпоха Ахсара Кодзати», но нет ни в одном из этих измерений эпохи Бориса Гусалова, не в обиду ему будет сказано. Масштаб не тот, уровень не тот. Ахсар – глыба. Исполин. Титан. Колосс.

И никакие лилипутские стрелы (помните, как солдаты армии Блефуску запускали в Гулливера тысячи стрел, от которых великан отмахивался как от назойливых мух) ни на йоту не поколеблют его авторитета – профессионального, гражданского, человеческого.

Вопреки всем подлостям и гадостям мира, в которых Борис Гусалов активно поучаствовал, Ахсар Кодзати и для нынешних, и для будущих поколений писателей и читателей останется морально-нравственным мерилом, носителем «аристократизма чувств и мыслей, слов и дел». Его стихи, его проза, его публицистика, его поступки переживут, дай Бог ему здоровья и творческого долголетия, его самого на века.

Чем же Ахсар не угодил Борису, которого именно он принял на работу в «Мах дуг» и столько лет щедро делился с ним литературным мастерством и навыками ведения журнального дела?

Ах, да – обиды! Вот одна из них: «Много лет спустя, главный высмеял меня за то, что я пропустил звукопись: ӕмӕ дзы сси – получилось: пись-пись. Такое «непотребное» звучание в русском языке сплошь и рядом: с раннего утра, с раннего детства… Я не стал ему напоминать о соответствующем грязном слове из того шамилевского стихотворения, которое он «благополучно» прозевал…».

А еще, Ахсар «зарубил» готовый к выходу литературный фельетон своего зама «Караван священных коров», полагая, что Вячеславу Битарову это может не понравиться. Вот могущественного Одинцова не боялся, а при упоминании имени Битарова — дрожь в голосе… Кто-нибудь в Осетии знает такого Ахсара Кодзати, испытывающего трепет перед начальством?

«Он единолично решал, как ему поступать…». Например, не прислушался к совету Гусалова и на должность зав. отделом поэзии взял не Елизавету Кочиеву, а Казбека Мамукаева, «ябеду на грани холуйства», которому сохранил рабочий стаж и начислял зарплату даже тогда, когда тот был в творческой командировке в качестве переводчика Библии на осетинский язык.

В том, что протеже Гусалова не стала в «Мах дуге» зав. отделом поэзии, прозорливец Гусалов увидел «основу будущей трагедии», которая случилась с Шамилем Джигкаевым. И обвинил Ахсара Кодзати в том, что он не стал «непреодолимой преградой на пути смертельно опасного пасквиля, созданного ослепленным горем и злобой поэтом».

Извини, Борис, ты в какой сточной канаве или выгребной яме раскопал эпитет «ослепленный злобой» для характеристики человека добрейшей души? Как тебя угораздило швырять комьями грязи вослед Шамилю Джигкаеву?

Ты же не оракул, не провидец, не Ванга, чтобы укладывать не подлежащее постижению и предсказанию таинство жизни в прокрустово ложе сослагательного наклонения «если бы да кабы»!

Многие события, а, возможно, и весь ход истории, выглядели бы сегодня по-другому, если бы Гитлер не напал на СССР, если бы не обрушился ледник «Колка», если бы зав. отделом поэзии был назначен не Мамукаев, а Кочиева. Вон она бы «всячески воспрепятствовала появлению на страницах журнала чего-нибудь, даже отдаленно смахивающего на такое святотатство, кощунство, богохульство!.. И тем самым спасла ему жизнь».

Пасквиль, святотатство, кощунство, богохульство — за что ты, Борис, так нещадно клеймишь одного из самых достойнейших людей осетинской нации, который, ввиду пребывания в другом мире, не может ответить и дать гусалам по сусалам?!

«Авторская слепота», «редакторская слепота» — все слепые, один Борис зрячий. И он со всей возможной ответственностью заявляет: «…единственный, кто хоть что-то предпринял в целях спасения Шамиля от неминуемой гибели, был я – Борис Гусалов из села Зилга!».

Не будем отвлекать свое внимание на самовлюбленно-пошлое бахвальство, а пойдем дальше по тексту: «Обстановка накалилась до крайности. И не только мусульмане возмущены, но и просто люди, далекие от религии. А сам Шамиль продолжает молоть чепуху в духе того, что, якобы, это всего-навсего рядовая басня, и она касается исключительно волков с их выводком, и вовсе не люди подразумеваются…».

Нет, Борис, Шамиль не молол чепуху, он говорил правду. Принято ведь считать, что образы зверей всегда аллегоричны (лиса-хитрая, медведь- сильный, шакал-подлый, волк-свирепый и ненасытный…). И Шамиль действительно имел в виду волков с их извечными повадками. Волк в стихотворении Джигкаева — отнюдь не Наполеон из крыловской басни «Волк на псарне». И если Крылов под видом животных изображал людей, то вовсе не обязательно, что все остальные писатели и поэты должны использовать такую же методу.

Но Гусалов весьма своеобразно понял мысли автора, высказанные эзоповым языком. И прямиком побежал к Муфтию Осетии Али-Хаджи (Евтееву), чтобы просить «физически не трогать Джигкаева… Я сказал ему, что если он не принесет своих убедительно искренних извинений и не попросит всемилостивейших прощений, его ждет..  Но он, ставший вождем толпы, черни, никак не мог поверить, что все-таки кто-то посягнет на его жизнь..».

Откуда Гусалов знал о том, что ждет Джигкаева?

Не он ли, пусть даже с благородным замыслом, дал «наводку» радикальным фанатикам и экстремистам?

Тяжелые вопросы. Но, видит Бог, не я их придумал. Они напрашиваются сами по себе после удивительных подробностей из собственных уст поборника справедливости.

«Вождь толпы, черни» — даже этих слов достаточно, чтобы представить, какой черной завистью Борис Гусалов завидовал авторитету и популярности Шамиля Джигкаева. Того Шамиля, который стопроцентно поступал по совести и не намеревался ни перед кем извиняться, поскольку волки – далеко, в лесу, а люди, за исключением одного писателя, не занимались извращением смысла его поэтических образов.

— «У тех, кто не содрогнется от трагедии Шамиля, нет человеческого сердца. У тех же, кто не дает пылинке сесть на его ореол, нет головы».         Добавим к словам Гусалова: А у того, кто пиарится на трагической гибели поэта и выбирает его смерть орудием мести более талантливому, чем он, мастеру художественного слова, под чьим началом он стал тем, кем стал, нет ни грамма совести. Но, как говорится, «чи цы кæны – йæхицæн».

 «Принял медаль «Во славу Осетии», принял: звание народного…» — до какой низости, как писал Николай Гоголь, мог снизойти человек, чтобы попрекать выдающегося литератора крупицами внимания со стороны государства!

Думаю, что нравственное падение Бориса началось намного раньше его дивного «монолога». С того момента, может быть, когда он стал подсиживать своего благодетеля. Следить, вынюхивать, фиксировать каждую мелочь.

Старшую дочь Ахсара, которая многие годы занималась версткой журнала, назначил техредактором, она по совместительству еще и водитель редакционной «Волги». Борис и сам понимает, «как гадко, как тошно все это чирикать!». И он не «стал бы мараться, терпел бы и далее, если бы…».

Если бы опять не пресловутая черная зависть к чужой славе, которая изглодала его душу. Вот и придумал, что Кодзати «пишет стихи по мотивам малоизвестных «импортных» поэтов, дескать, хочет показать свою образованность. А что в этом плохого? Плохое в том, что горе-критик совершенно не понимает поэзию и она для него лишь выхолосток речи.

Не забыл Гусалов упомянуть и о том, как главред «затаптывал самого близкого друга и родственника» Камала Ходова, предварив свою статью о нем эпиграфом: «Платон мне друг, но истина дороже». Кто-нибудь видит в этом изречении антикамаловский подтекст?

Увы, полный деятельной энергии соглядатай ничего не упускал из виду, фиксировал каждый факт, достойный, по его мнению, взятия «на карандаш». То ли речь о Ходове, то ли когда главред не появлялся на работе по причине недомогания. Или его дочь позволяла себе «приходить и уходить в любую удобную для нее минуту».

Тут, разумеется, встает во весь рост ужасный вопрос: почему не делал ей замечания в режиме online, а приберегал «компромат» до особого случая?

Здесь есть два ответа. Один проистекает из понятия «смелость вдогонку», а второй, самоочевидный, заключается в том, что Борис Гусалов был невероятно удобоваримым подчиненным, угодливо заглядывал в рот шефу, разве что ботинок ему не чистил, а в лабиринтах души вынашивал коварный замысел. Не зря же принято считать скрытного (латентного) недоброжелателя опаснее открытого врага.

Периодически Бориса Гусалова тревожили подозрения в нецелевом расходовании из и без того крохотных бюджетных средств, особенно по линии начисления зарплаты сотрудникам редакции, но контролирующие органы ничего противозаконного не находили. Вот досада!

Начинаем потихонечку итожить.

Нет слов, Борис Гусалов — уникальный источник информации, он расширил объем наших знаний о том, как устроена внутриредакционная кухня.

С большим драматическим жаром, скорее в надежде, чем в уверенности быть понятым, выплеснул на читателя ворох воображаемых обид, неуместных излияний, обвинений и алчных самоцитирований, призванных проиллюстрировать чрезвычайно глубокий, переполненный исканиями справедливости внутренний мир автора. Но это тот случай, когда важнее не слова, которые сказаны, а то, зачем они были сказаны, то есть причины того, зачем он стал это говорить.

Не менее важно другое, нетривиальное и неожиданное наблюдение «проницательного крота» – вплоть до того, кто как любит свою жену, в каком ракурсе с ней фотографируется, крепко ли прижимает к себе…

Снаружи – дружба, а внутри – концентрированная желчь. Ни одного доброго слова для своего старого товарища. Ни одного! Только — кошмар! А кошмар, как говорит Александр Невзоров, «должен быть концентрированным. Всегда легче работать с концентрированными кислотами, с каким-то абсолютным злом, нежели со злом, которое могло быть разбавлено милыми, ничего не решающими мелочами…».

Наоборот, в ничем не спровоцированном сложном и нервном поединке между ним и воображаемым злом он позволяет себе в отношении Ахсара Кодзати откровенное хамство. Подворотнее, скажем так, хамство. Не дерзость, а подлость, гадость (см. далее по словарю синонимов, как это делает сам Борис Гусалов, когда ищет, чем бы еще вдарить по своему бывшему шефу). Такое предательство, независимо от истоков и причин – неотмывно. И всегда будет источать душные запахи штрейкбрехерства (вероломства).

Именно такой контекст читается и видится в «исповеди» Бориса Гусалова, увидевшей свет в расчете на то, что обернется, как я уже заметил, контрольным выстрелом в голову терзаемого недугом человека.

Люди легко меняют вектор своих настроений. Меняют, подчас, с такой страшной скоростью, что мы и опомниться не успеваем. Этот фазовый переход – далеко не редкость. Но Борис Гусалов, надо отдать ему должное, превзошел всех долготерпением в накоплении ненависти, для излияния которой ждал своего часа. Не годы, а десятилетия! В этой своей долготерпимости граф Монтекристо ему даже «не стреляет»!

У Ахсара Кодзати и Бориса Гусалова как у литераторов или просто двух людей была своя история отношений, должно быть — не всегда ровная, но Ахсар никогда не позволил себе ни одного обидного публичного словечка в его адрес.

Он мог быть с ним (как и с другими) резким, мог пожурить и по-начальственному, и по-свойски, но, чтобы через газету, по-гусаловски? Никогда!

Борис Гусалов может мне попенять, что он немного старше, много чего на свете повидал, и имеет право рубить правду-матку. Но одно замечание на правах почитателя (это – без всякой натяжки!) его безусловного литературного таланта я все равно хочу ему адресовать: умный человек, Борис, тем и отличается от (как бы помягче выразиться?) неумного, что не все свои мысли произносит вслух. А ты своей «исповедью» репрезентировал вот эту новую фазу в свой творческой биографии — сочинение и тиражирование склок.

Не исключаю, что за Гусаловым стоят какие-то другие люди и силы, которым, когда решение об увольнении Ахсара Кодзати вызвало столь массовое неприятие в обществе, потребовалось срочно его опорочить. И роль публичного обличителя была возложена на Гусалова. Борис со своей задачей справился блестяще, ничего не упустил, проник во все щели и складки, как матерый тюремщик в камере, прошмонал все и вся.

Ему было мало «верхней одежды» и он перешерстил даже «нижнее белье». И все что там высмотрел, предал огласке. Вплоть, как я заметил выше, до любительской фотки… Вот с этого сенсационного места хотелось бы поподробнее. Может вырез платья был на миллиметр глубже, а подол-на миллиметр короче? Боже упаси – ни того, ни другого. К чему тогда «хипиш»?

Ахсару Кодзати тоже надлежит быть самокритичным и признать, что вскормил на своей избыточно доверчивой груди змея, который сколь ни корми, все равно когда-нибудь да укусит. Точнее – уже укусил. И если такое поведение Бориса Гусалова не продиктовано меркантильными соображениями, то оно имеет, к сожалению, какие-то патологические возбудители.

Самокритичным пристало быть и автору этих строк. Внутри любого человека борются разные демоны. Добрые демоны против злых. И наоборот. К сожалению, нередко верх берут злые. Я старался избегать резких суждений, а, тем более, однозначных оценок, но у меня не получилось. Это, видимо, происки злых демонов.

Не знаю, в каком мраке глубокого палеолита были сформированы все командные структуры гусаловского мозга, но в своей клокочущей зависти и неуемной жажде мести он опасно маниакален. Реактивная масса, которая годами накапливалась в его памяти, до определенного момента оставалась пассивной. Чтобы ее активировать, нужен был некий набор специальных раздражителей. И он его нашел. Но не там…

Последствия от таких ошибок очень долговечны. Кому-то за них должно быть так стыдно, как будто на лбу у него проступило клеймо. Посмотри, пожалуйста, в зеркало, Борис.

Заурбек Дзарахохов

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *