Ответ Борису Гусалову. КАК ЖЕ ВСЕ-ТАКИ НАЗВАТЬ ТВОЮ «ИСПОВЕДЬ»: ЛОЖКА ДЕГТЯ?.. ИЛИ БОЧКА ЯДА?..

Ответ Гусалову Б.М. на его «исповедь-галиматью» в газете «Свободный взгляд» (24 марта 2018 г., № 9).

В течение нескольких дней, после выхода данной так называемой «исповеди» Б. Гусалова, я не могу прийти в себя от шока. Сколько же яда и несправедливости может скопиться в человеке, и в человеке весьма преклонного возраста (ему уже под 80), чтобы решиться его вывалить на всеобщее обозрение. Я бы назвал его речь «стукачеством на республиканском уровне».

И в самом страшном сне я никогда бы не подумал, что когда-нибудь мне придется говорить, да еще и публично, против моего старшего. Я всегда считал и считаю это верхом нарушения этикета. Поэтому мне и сейчас очень трудно отвечать. Порой я даже думал, что лучше промолчать – Всевышний Сам все усмотрит. Но не ответить на такое?..

Притом, я и не пытаюсь полемизировать с человеком, который выставил своей гнусной и несправедливой мазней на публичное посмешище весь честный коллектив журнала и сам журнал «Мах дуг», уже около 85 лет читаемый и почитаемый жителями республики, являющийся очагом литературы и культуры нашей нации.

Далее. Я всегда считал и считаю, что «стукачество» со всеми его синонимами, перечисленными автором «исповеди» – одно из нижайших проявлений человеческого духа. И вдруг я узнаю из уст моего старшего, что, оказывается, это я!?. Да что я? Публично оболгать одного из лучших представителей осетинской интеллигенции, одного из числа выдающихся поэтов и общественных деятелей Ахсара Кодзати!?. Как у него только рука повернулась сделать его притчей во языцех? Того, кто много лет назад принял его на работу в журнал, несмотря на его прошлое (Б.Г. сам знает, какое), и сделал ему немало добра… Думаю, мыслящий читатель невооруженным глазом заметил из опуса Б. Гусалова, кто же есть кто.

Я же не буду хвалиться, да и нечем, но, однако, в свое время был известен отнюдь не «в узком кругу любителей поэзии», как выражается Б.Г. Мои стихи печатались в общих сборниках, вышли и отдельной книгой. В 19 лет была первая публикация в журнале «Мах дуг», и напечатал мои стихи не кто иной, как сам Ахсар Кодзати. И с тех пор уже в течение многих лет не раз печатались и печатаются мои стихи и переводы поэзии и прозы в том же издании и в других средствах массовой информации республики. Я с юных лет тесно общался и общаюсь с лучшими поэтами Осетии, очень уважаю их и всегда ценил и ценю свою дружбу с ними. Для меня всегда были приятными и ценными их отзывы и советы о моих стихах. Я с благодарностью пронес это через всю мою жизнь. Я тоже уже не вчерашний мальчик – минуло 62 года, и, несмотря на то, что много лет пришлось «пахать» на производстве, не терял связей с писательской средой, не переставал творить, приобщаться к прекрасному.

Когда не стало на этом свете редактора отдела поэзии Хостикоевой Зины (Царствие ей небесное!), Ахсар Кодзати предлагал занять ее место, поочередно, Кочиевой Елизавете и мне. Я помню, что она, как и я тоже, отказалась занять этот пост. Но тут из Южной Осетии приехал на жительство поэт Хаджи-Мурат Дзуццати (ему тоже – Царство небесное!). Ахсар с удовольствием принял его на место редактора отдела поэзии и с радостью проработал с ним до самой его смерти. Его уход, также, как и уход Хостикоевой Зины, стал большой трагедией для нашей нации.

Спустя сорок дней после смерти Дзуццати, летом 2000 года, Ахсар вновь попросил меня заняться редактированием поэзии для журнала. Я, скрепя сердце, согласился, понимая, что это отнюдь не легкий труд. В процессе работы Ахсар не раз меня наставлял, разъяснял тонкости редактирования, и я ему и за это очень благодарен. Так что, он не «на раз», как говорит Б.Г, взял меня на работу, а все тщательно взвесив. Я ничего не имею против прекрасной поэтессы Кочиевой Елизаветы и у меня нет сведений, почему не она стала тогда, 18 лет назад, редактором, и не буду об этом судить. Но Б.Г. явно сгущает краски по ему одному известным причинам…

Касательно кресла главного редактора, в которое Казбек якобы «влез… по настоянию благодарного ему главного!» – очередная ложь, так как на место главного меня рекомендовал Комитет по делам печати и массовых коммуникаций. И сам я вовсе уж никак не стремился занять это место, зная всю тяжесть груза, который на меня наваливается, и особенно из-за преступного бездействия того же заместителя главного редактора Б. Гусалова (большие коммунальные долги журнала и еще много чего).

По поводу его слов о «качестве улучшения условий труда…» Не он ли должен был, в первую очередь, как тогда еще ответственный секретарь, думать и заботиться об этом и еще о многом!?. Я-то всего лишь был редактором отдела поэзии. Но я не знаю ни одного примера, кроме тех, что он для себя лично выбивал путевки в санатории и т.д. Извините, вырвалось, тут я становлюсь на место ябеды…

Кстати, насчет «ябеды». Он не приводит ни одного примера, потому что опять клевещет. А я скажу. В своем опусе Б.Г. упоминает, что в журнале в 2017 году не была опубликована часть его воспоминаний «Стæмтæй иу» – на 120 страницах. Б.Г. попросил меня технически подготовить его вещь к печати. Я прочитал все и обнаружил вещи, которые не могут быть напечатаны в силу определенных деликатных причин. Сказал об этом автору. Он заартачился и попросил меня передать его материал на суд главного редактора. Главный был того же мнения, что и я, так как материал содержал, мягко говоря, не совсем пристойные вещи, касающиеся видных представителей осетинской творческой интеллигенции. Вот один пример из его произведения, где он хулит народного поэта Осетии Ш. Джигкаева (напомню, это было уже несколько лет спустя после его трагической гибели):

«Ирæттæм иу Хуыцауы ‘вастæй поэт ис, æмæ йæ уый йæ цъаммар зондæй уæнды афтæтæ-уфтæтæ фæрсын дæр æмæ йæ афтæ дæр схонæн – хъахбай, дам, – цы ирон адæмæй хоны йæхи, цы адæмы мастæй хъулон хайджын, цыма уыдонæн нæдæр Хуыцауы кувæн бон ис, нæдæр Хуыцау Йæхæдæг – байхъусут-ма йæм æмæ йæм бакæсут:

 Хуыцау, ды дæр – фыдгæнæгæн сæрхъуызой,

Æркæс, хъахбай, дæ сау хъуыддæгтæм, цæй,

Æмæ дæм, уадз, нæ хъæр, нæ додой хъуысой.

 И-йæх-х!

Ахæм поэтæн йæ ных чи нæ къуыры, уыцы адæм мын æнæ Сыбырмæ хастæй куыд баззадысты, куыд?!

Фæлæ Хуыцауæн Йæхимæ ницы згæ кæны фæсдуармæ ‘ппæрстæй рохуаты, æмæ-иу, æгæр барон адæм, ма фæрсут уæ Арвы Хай, цы ракодтам ахæмæй, æмæ нæ афтæ карзæй бафхæрай: кæрæдзиимæ дзурæн фыдæлтыккон æвзаг нын куы нал ис!

(…)Зондсæфт адæмы хъуагсæр – сæрхъуаг – поэт! Фыдæлты ирон æфсармхъуаг дзырдарæхст стихотворец-рифмоплет!»

Я тоже, как верующий человек, не восторге от того, как поэт относился к Богу. Более того, я не раз с ним (с Джигкаевым Шамилем) говорил о высшем, о Боге, даже как-то подарил ему религиозную книгу (и, конечно же, никогда не говорил Б. Гусалову, что Шамилю «позволительно» оскорблять в своих стихах Бога). Шамиль же, как, впрочем, и все мы, воспитывался в атеистическое время, и не смог вырваться из пут безбожной идеологии. Хоть и говорил мне, что уважает мою веру, однако считал, например, что «Иисус Христос был римским шпионом и был специально подготовлен для того, чтобы «извратить человечество». Это, с точки зрения верующего человека, конечно, полная ахинея. Но, в конце концов, каждый человек имеет право верить в то, во что он верит и за это не надо подвергать его бессмысленной дикой казни (тогда христиане давно должны были бы его казнить). Ведь Бог сам говорит в Коране, что суд над неверными принадежит ему одному. Кстати, об этом же упомянул в своей своевременной статье в «Мах дуге» (когда Шамиль был еще жив) и Ахсар Кодзати.

Я, как и просил меня Б.Г., передал его сочинение Ахсару, и он, так же, как и я, забраковал его и правильно сделал. А сейчас выяснилось, что я, оказывается, холуй, ябеда, стукач и т.д.

Еще. Где-то лет за десять до начала моей работы в «Мах дуге» я, работая на производстве, уверовал в Бога. Это был долгий путь, пролегавший через сектантство, но, в конце концов, я пришел к православию. Тогда же около года переводил на осетинский язык «Евангелие от Иоанна», который, в итоге, в 1992 году был Ахсаром опубликован в «Мах дуге». Я не буду судить о качестве моего перевода, но для меня эта публикация была очень важна. Через нее спустя годы на меня вышли сначала Институт Перевода Библии (ИПБ), затем Российское Библейское Общество (РБО). Они мне начали давать разовые задания. Уже в бытность работы редактором отдела в журнале, попросили меня работать у них по совместительству, в свободное от основной работы время. В год один раз приезжал к ним в командировки, с позволения главного редактора. И, надо сказать, делал это не ради денег, как выражается в своем опусе Гусалов, а по зову сердца. Да, было время, небольшой отрезок, когда я с головой окунулся в переводческую деятельность, и на журнал у меня не оставалось времени. Но, когда главный редактор попросил меня заняться журналом, иначе, мол, я вынужден буду взять другого редактора (а мою зарплату он, честнейший человек, никогда не клал себе в карман, а откладывал на нужды нашего бедного журнала, в тебе-то я не уверен, что ты поступил бы так же), я вернулся в редакцию, а с РБО продолжал сотрудничать в свободное от основной работы время. В конце концов, я перестал с этой организацией сотрудничать и продолжаю свой труд в редакции «Мах дуга». Да, я также изучал и древнееврейский в течение двух лет, но только не в Израиле (я там вообще никогда не был), как говорит Гусалов, а дома, в свободное от основной работы время, лишь изредка (два раза в год) уезжая в командировки в Санкт-Петербург. И что в этом было плохого для «Мах дуга»? Сейчас с РБО продолжает сотрудничать Кочиева Елизавета, которой некогда я предложил обратиться к библейскому обществу. Она тоже изучила древнееврейский язык, уже после меня, и, хвала Господу, успешно! Это же хорошо, что есть пара человек в Осетии, которые могут переводить с оригинала на осетинский. Делать библейский перевод – это архисложная задача, и я далеко не считаю себя идеальным переводчиком, но, как я сказал выше, я вкладывал в это дело все мои способности и сердце. После меня остались, в основном, первые черновики ряда книг Ветхого Завета. Дай Бог, чтобы с успехом завершился полный его перевод на осетинский язык, однако я не могу точно сказать, когда это будет.

Очень жалко и горестно, что не стало Шамиля. Если бы все можно было вернуть… если бы… если бы… Но я знаю, что с помощью «если бы» ничего не исправить. И ты, Гусалов, тоже виноват, возможно даже в первую очередь, потому что, как ответственный секретарь, должен был просматривать все материалы журнала. Ан нет, тебе никогда не было дела до журнала. У тебя были другие заботы. Твой отчий дом и огород в Зилге были для тебя главным сокровищем, поэтому, как ты и выражался, у тебя не оставалось времени на «Мах дуг». И такое было во все годы, что я работаю в редакции… Но все же… все же… все же…

На многое, о чем ты пишешь в своем ядовитом опусе, не хочется даже отвечать (в том числе и о прекрасном и трудолюбивом работнике журнала Ириде Кодзати – настоящие осетины с женщинами не воюют, а она, кстати, намного младше тебя), настолько все гнусно, мерзко и отвратительно. Не хочется отплачивать тебе публично той же грязной монетой, которую ты выложил на всеобщее посмешище. Ты показал в своей «горе-исповеди» свое истинное лицо – кто ты есть на самом деле. И судья тебе Бог, который у тебя только на устах!

Казбек Мамукаев

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *